Мое первое знакомство с поэзией брюсова

Валерий Брюсов, статьи о нём

мое первое знакомство с поэзией брюсова

«С „Tertia Vigilia“ началось моё „признание“ как поэта», - писал Брюсов в . Знакомство с французской поэзией открыло Брюсову «новый мир». . новой воинствующей литературной школы, претендующей на первое место в. Он относился ко мне, как к человеку, интересующемуся его поэзией, который . хулигана», относится мое первое, искреннее и горячее увлечение его поэзией. .. сдержанный, иногда только криво улыбающийся Валерий Брюсов. Вперед, мечта, мой верный вол! Д. Максимов. Валерий Брюсов. Поэзия и позиция, . По сути дела, это было первое знакомство русского писателя с историей армянской поэзии от народных песен до.

Я с самого начала, как только о них узнал, стал ценить его стихи, но несколько предубежденно вначале относился к нему, как к человеку, потому что замечал грим, позу. И не особенно стремился познакомиться с. Этим следует объяснить тот странный на первый взгляд факт, что я совершенно не помню, как и при каких обстоятельствах я в году познакомился с ним лично.

Урок литературы в м классе "Творчество В.Я. Брюсова"

Но когда познакомился, прежнее предубеждение против него стало быстро исчезать. Каждый писатель немного актер. Грим, поза — это главным образом для зрительного зала, а я попал в число тех привилегированных зрителей, которых в антракты пускают на сцену. В личных отношениях Есенин оказался милым, простым и совершенно очаровал. Раньше многое мне решительно не нравилось. Он много и охотно рассказывал мне о. Наивысший момент близости был тот, когда мы неожиданно встретились однажды в толпе, в фойе театра, и молча дважды пожали друг другу руки.

Я потом вспомнил, как он однажды говорил о безмолвной и потому трогательной звериной ласке. Когда я стал встречать Есенина с Дункан и он начал франтить и разыгрывать из себя денди, это мне было неприятно: После его возвращения из Америки, я видал его очень редко. Тут были и тайные совещания заговорщиков, и покушение на жизнь важной особы, и внезапный обыск, и одиночное заключение, наконец — высший момент нервного напряжения публики — бегство из тюрьмы на лихой тройке и неизбежная погоня.

Но одна подробность этой истории из жизни русских революционеров с самого начала особенно бросалась в глаза и вызывала улыбку у русского зрителя: Этот римский кинематограф и этот наряд пришли мне на память, когда я в первый раз увидал Есенина. В Москве такого поэта еще не знали. Начинался год, последний дореволюционный. В воздухе еще стоял угар войны.

  • Валерий Брюсов, статьи о нём
  • Урок литературы в 11-м классе "Творчество В.Я. Брюсова"
  • Мое отношение к Серебряному веку русской поэзии

Национализм, подогреваемый войной и большею частью воинствующий, был одним из самых заметных мотивов в поэзии того времени.

С неведомою силою ударяли по сердцам строки поэта: Мы, дети страшных лет России, Забыть не в силах. Горючий материал накапливался, а в тылу творились обычные безобразия. Уже четыре года как он обратил на себя всеобщее внимание. Он уже успел выпустить три книги стихов, и я лично был им очень заинтересован.

Я прибыл в назначенное время, но тут всегда запаздывали, и я долго слонялся по залам, увешанным картинами, терпеливо ожидающими себе покупателей. Галерея Лемерсье была чем-то вроде художественно-комиссионной конторы.

Потом я очутился в одной из последних комнат, где расставлены были стулья рядами и собралось уже порядочно публики. Я нашел знакомых, с которыми ранее уговорился встретиться. Он в коричневой поддевке и высоких сапогах. Но он не один: На нем голубая шелковая рубашка, черная бархатная безрукавка и нарядные сапожки. Но особенно поражали пышные волосы. Он был совершенно белоголовый, как бывают в деревнях малые ребята.

Обыкновенно позднее такие волосы более или менее темнеют, а у нашего странного и нарядного парня остались, очевидно, и до сих пор. Во-вторых, они были необычайно кудрявы. Возникало подозрение, не завит ли он или… хотелось подойти и попробовать, не парик. Клюев показался мне гораздо старше, чем я думал, и к своему спутнику он обращался скорее как к любимому сынку, чем к меньшему братишке.

мое первое знакомство с поэзией брюсова

Распорядитель объявил, что стихи будут читать сначала Клюев, потом… последовала незнакомая фамилия. Сначала Клюев читал большие стихотворения, что-то вроде современных былин, потом перешел к мелким лирическим. Содержание было самое современное. Народилось железное царство У него ли, нечестивца, войска — сила, Порядового народа — несусветно; На себя креста не возлагают, Великого говенья не правят, В Семик-день веника не рядят, Не парятся в парной паруше и. Клюев поражал своею густою красочностью и яркою образностью.

Очередь за другим поэтом. Он также начал с эпического. Читал об Евпатии Рязанском. Этой былины я нигде потом в печати не видел и потому плохо ее помню. Во всяком случае тут не было того воинствующего патриотизма, которым отличались некоторые вещи Клюева.

Если тут и был патриотизм, то разве только краевой, рязанский. Потом перешел к мелким стихам, стихам о деревне. Читал он их очень много, разделял одно от другого короткими паузами, читал, как помнится, еще не размахивая руками, как было впоследствии. Потом был перерыв, потом опять читали в том же порядке. В перерыве и по окончании в гардеробной слушатели обменивались впечатлениями о стихах и о наружности поэтов. Сосед мой слева, поклонник Тютчева, одобрял Клюева.

Другой поэт, деревенский парень, ему не понравился. Еще резче отнеслась к нему моя соседка справа, художница. Когда на лестнице к ней подошел Клюев, с которым она уже была раньше знакома, и спросил: Впоследствии, глядя на Есенина, я не раз вспоминал это определение Клюева: В стихах Клюева нашел я и другие ласковые эпитеты: Но среди слушателей раздавались и голоса, отдававшие предпочтение безвестному до сих пор в Москве Есенину пред гремевшим в обеих столицах Клюевым.

Я жадно прислушивался к этим толкам. Мне лично Клюев показался слишком перегруженным образами, а местами и прямо риторичным. Нравились отдельные прекрасные эпитеты и сравнения, но ни одно стихотворение целиком. Не скажу, чтобы этот образ мне понравился, но почему-то он более других застрял в моей памяти. Есенина я, как и многие другие, находил проще и свежее.

Тут были стихотворения, понравившиеся мне целиком, напр. Не дали матери сына, И на колу под осиной Шкуру трепал ветерок. Кажется, в первый раз в русской литературе поэт привлекал внимание к горю коровы. Еще более произвело на меня впечатление: От пугливой шумоты, Из углов щенки кудлатые Заползают в хомуты.

Сами же поэты, главным образом их наряды, особенно внешность Есенина, возбудили во мне отрицательно-ироническое отношение. Костюмы их мне показались маскарадными, и я определял их для себя словами: Тогда-то и вспомнился мне римский кинематограф и русские революционеры в кучерских кафтанах, остриженные в кружок. Впоследствии я к этой стилизации отнесся более терпимо. Надо принять во внимание, каково было большинство публики, перед которой они выступали.

Тут много было показного, фальшивого и искусственного. Была одна поэтесса так хорошо загримированная, что к ней приложимы были слова сатирика: Пресыщенных господ, эстетов и морфинистов потянуло на капусту. Клюев и Есенин, что ни говори, а люди себе на уме, прекрасно учли, что от них требуется. Отчего же не облапошить господ!. Конечно, не в таком костюме ходил Есенин, когда полтора или два года посещал университет Шанявского, где, кажется, усердно занимался. И еще одно убеждение осталось у меня от этого вечера, когда я впервые увидал Есенина насколько мне известно, это было вообще его первое публичное выступление в Москве: Есенина этого периода нельзя рассматривать отдельно от Клюева: Клюев несомненно заслонял собою Есенина и страшно на него влиял.

И только позднейший Есенин, когда он стал сам по себе, может рассматриваться особняком. Эта статья очень характерна для отношения критики к Есенину первого периода. Как и следовало ожидать, Есенин рассматривается вместе с Клюевым, и последнему уделяется гораздо более внимания. Дав довольно подробную характеристику Клюева, Сакулин говорит: Некоторое, может быть, невольное усиление мужицкой подлинности Есенина находим мы и в статье Сакулина.

Уже и тогда это было не совсем верно. Понижена и степень полученного Есениным образования. Выходит, что как будто он ограничился только церковно-приходской школой.

В действительности же он прошел учительскую школу, что-то в роде учительской семинарии, где преподавание поставлено было довольно высоко, а потом посещал университет Шанявского в Москве. Таким образом некоторая стилизация образа крестьянского поэта еще сохранилась.

мое первое знакомство с поэзией брюсова

Ничего специфически крестьянского, никакой стилизации под народность не было у Есенина, когда я с ним познакомился лично.

Тогда он был имажинистом. Одевался немного под художника, нарочито небрежно повязанный галстук, носил пышные кудри, но не по-мужицки. Весь был тонкий, легкий, быстрый и светлый. Я бы ни за что не поверил, что это тот самый, которого я когда-то видел оперным мужичком.

Есенин-имажинист не любил, когда слишком подчеркивали его связь областную… Он сознательно отказывался в своем творчестве от рязанских, местных слов и тщательно изгонял их из своих прежних стихов при новых изданиях.

Мое знакомство с Есениным

Он хотел быть общерусским поэтом. Думаю, что это просто был оттиск или вырезка из журнала. Но если бы действительно был такой сборник, это было бы характерным началом для всей его последующей деятельности. Он решил быть общерусским поэтом. Теперь, когда он умер, некоторые из приятелей опять вспомнили его рязанское происхождение. Все это, может быть, и очень любопытно для краеведов, но что бы сказал Есенин, читая такие ультракраеведческие устремления. Тогда книжных магазинов было мало, частным лицам содержать их было запрещено, разрешалось только организациям, литературным или политическим.

В двух лавках засели имажинисты. Все они были ловкими и предприимчивыми и ухитрялись издавать книжки своих стихов и при самых неблагоприятных условиях. Тогда поэту выступать в одиночку становилось особенно трудно. Чтобы выдвинуться, надо было обратить внимание.

Книг почти не выходило. В моду вошли вечера поэтов. Но выступление на этих вечерах лиц с новыми неизвестными фамилиями мало привлекало бы публику, и вот стали сочиняться поэтические школы одна за.

Если поставить на афише, что будут выступать представители всех школ и в том числе те, о которых публика вчера еще ничего не слыхала, это, значит, обеспечить успех, публика валом повалит. Таким-то образом и появились имажинисты, экспрессионисты, неоакмеисты, презантисты, евфуисты и проч.

Все это делалось для публики, делалось наспех. Мне лично известно несколько случаев, когда поэтам накануне еще не было известно, представителями от каких школ им придется завтра выступать.

Жизнь и творчество Валерия Брюсова (2) - Биография

Каждая из этих школ старалась доказать, что она не придумана позавчера за стаканом жидкого чаю, а выросла органически, имеет глубокие корни в прошлом и неизбежно будет единственной школой будущего.

Насколько это было так, доказывается исчезновением всех этих школ через два, три года. Эта мистификация, отчасти по наивности, отчасти по расчету, поддерживалась и кое-кем из критиков. На самих же вечерах происходило обычно следующее. Во-первых, большинство из объявленных на афише на вечер не являлось, что немало раздражало публику, во-вторых, слушая стихи тех или других поэтов, публика никак не могла уловить различия между данными школами.

Этим, думается мне, следует объяснить многочисленные скандалы на таких вечерах. Одного такого вечера я никогда не забуду. Истинная слава вообще неотделима от шума и скандала. Одни рукоплещут, другие свистят и шикают. Единодушное признание свидетельствует о том, что в данном произведении нет настоящего творческого дерзания, или это признание приходит позднее, когда страсти поулягутся. Аудитория Политехнического музея в Москве. Один за другим читают свои стихи представители различных поэтических групп и направлений.

Многие из поэтов рисуются, кривляются, некоторые как откровения гения вещают свои убогие стишки и вызывают смех и иронические возгласы слушателей. Публика явно утомилась и ищет повода пошуметь… пахнет скандалом. Председательствует сдержанный, иногда только криво улыбающийся Валерий Брюсов.

Уже четвертый или пятый стих вызывает кое-где свист и отдельные возгласы негодования. В стихах этих речь идет о блохах у мерина. Есенин пытается продолжать, но его не слышно. Часть публики хлопает, требует, чтобы поэт продолжал.

Между публикой явный раскол. С неимоверным трудом при помощи звучного и зычного голоса Шершеневича председателю удается, наконец, водворить относительный порядок. Брюсов встает и говорит: Надеюсь, что присутствующие поверят мне, что в деле поэзии я кое-что понимаю. Есенин начинает, по обыкновению размахивая руками, декламировать сначала. Но как только он опять доходит до мужицких слов, не принятых в салонах, поднимается рев еще больше, чем раньше, топот ног. Только Шершеневичу удается перекричать ревущую аудиторию: Есенина берут несколько человек и ставят его на стол.

И вот он третий раз читает свои стихи, читает долго, по обыкновению размахивая руками, но даже в передних рядах ничего не слышно: Когда Есенин оказался в компании имажинистов, многие стали его оплакивать и пророчить гибель таланта.

Особенно удивлялись, как четыре имажинистских кита — Есенин, Шершеневич, Мариенгоф и Кусиков — разделились на две пары. От сказок, от всякой "чертовщины" меня усердно оберегали.

Зато об идеях Дарвина и о принципах материализма я узнал раньше, чем научился умножению Гимназия, которую он окончил в году, все более глубокое увлечение чтением, литературой. Потом историко-филологический факультет Московского университета. Десяти-пятнадцатилетним подростком он пробует свои силы в прозе, пытается переводить античных и новых авторов.

Я писал стихи, так много, что скоро исписал толстую тетрадь Poesie, подаренную. Я перепробовал все формы - сонеты, тетрацины, октавы, триолеты, рондо, все размеры. Я писал драмы, рассказы, романы Каждый день увлекал меня все.

На пути в гимназию я обдумывал новые произведения, вечером, вместо того чтобы учить уроки, я писал. У меня набирались громадные пакеты исписанной бумаги". Все более ясным становилось желание Брюсова целиком посвятить себя литературному творчеству. В конце молодой Брюсов знакомится с поэзией французского символизма - Верлена, Рэмбо, Маларме, - оказавшей большое влияние на его дальнейшее творчество.

В - 95 он составляет небольшие сборники "Русские символисты", большая часть которых была написана самим Брюсовым. Некоторые из этих стихов говорили о таланте автора. В издает книгу "Шедевры", в - книгу "Это - я" о мире субъективно-декадентских переживаний, провозглашавшие эгоцентризм. Вокончив университет, полностью отдается литературной деятельности. В течение двух лет работал секретарем редакции журнала "Русский архив". После организации издательства "Скорпион", которое стало выпускать "новую литературу" произведения модернистовБрюсов принимает активное участие в организации альманахов и журнала "Весы" - 09лучшего журнала русского символизма.

В вышла книга "Третья стража", после которой Брюсов получил признание как большой поэт. В публикует книгу "Граду и миру", в - "Венок", свои лучшие поэтические книги. В последующие годы поэзия Брюсова становится более камерной, появляются новые черты его лирики: В годы первой мировой войны отправившись на фронт от одной из самых распространенных газет "Русские ведомости", Брюсов публикует большое число корреспонденций и статей, посвященных военным вопросам.

Лжепатриотический угар быстро проходит, война все больше предстает Брюсову в своем отвратительном обличии. У него возникают острокритические стихи "Орел двуглавый", "Многое можно продать. Как свидетельствует вдова писателя И. М Брюсова, в мае года он "окончательно возвратился глубоко разочарованный войной, не имея уже ни малейшего желания видеть поле сражения". Отчаявшись найти темы реальные, волнующие, почувствовать и передать всю полноту жизни, он все больше погружается в бездну "творения стихов".